На главную страницу
 О городе  Государство и общество  Бизнес  Отдых и туризм  Образование  Культура  Спорт  Справка  Объявления  Развлечения  Форум  ЧАТ  О нас
На главную страницу

Назад На уровень вверх Карта сервера

Версия для печати

Финляндия как оккупант в 1941 -1944 годах. Часть 2.

Назад. Часть 1.

КОНЦЛАГЕРЯ — ЛАГЕРЯ ДЛЯ ПЕРЕМЕЩЕННЫХ ЛИЦ

Организация концлагерей

При регистрации местного населения, согласно приказу маршала Маннергейма, значительную часть русских отправили в концлагеря. Во время второй мировой войны само слово “концлагерь” вызывало ужас. Они воспринимались как символ ненависти к человеку, как предприятия по планомерному уничтожению людей. Немецкие лагеря стали реальным воплощением бесчеловечности.

Финские концлагеря, конечно, нельзя сравнивать с немецкими лагерями смерти, хотя их названия и сведения, которые просачивались из лагерей, создавали о финнах несколько иное впечатление.

Воинские подразделения на захваченных ими территориях учреждали первые концлагеря, в которых порядок соблюдался по-разному. В 1941 году в районе Петрозаводска было создано шесть концлагерей. Лагеря были созданы в Алавойнене и Святнаволоке. Были организованы также временные лагеря, впоследствии закрытые, за исключением “дисциплинарных” лагерей в Колвасъярви и Киндасово.

В мае 1942 года, согласно установленным для концлагерей правилам, в ведении военного управления лагерей находились:

  • ненациональное население, вывезенное с прежнего места жительства, где его пребывание по военным соображениям было нежелательным;
  • политически неблагонадежные — национальные и ненациональные;
  • в исключительных случаях — лица, чье пребывание на свободе было нежелательным.

Это давало военному управлению практически неограниченные права заключать людей в концлагеря по своему усмотрению.

Эта же инструкция содержала указания заключенным и лагерной администрации. Указания исходили явно из секретных органов власти. В основе своей они были следующими.

Помещенным в лагеря следует соблюдать порядок и чистоту. Заключенным надо быть старательными, честными и добросовестно относиться к работе. С 21 часа и до 6 не занятые на работах должны находиться в помещениях. Разговоры о государственных и военных делах в лагере запрещены. Заключенному в лагерь запрещается общение с посторонними людьми. Каждый заключенный обязан немедленно доложить о лицах, без разрешения появившихся на территории лагеря или в помещении для заключенных. Заключенным в лагере категорически запрещается иметь крепкие напитки, литературу, оружие, боеприпасы и взрывчатку. Заявления заключенных передаются руководству лагеря через старшего по бараку. Отправление и получение почты производится через управление лагеря.

Неповиновение и попытки к бегству пресекаются самым строгим образом, вплоть до применения оружия. Этот пункт давал служащим лагеря неограниченное право использовать для наказания оружие. В правилах также сказано, что обращение с заключенными в лагере должно быть гуманным и соответствующим законам и что продолжительность рабочего дня для них устанавливается начальником лагеря. Последний пункт означал, что рабочий день внутри лагеря мог быть более длинным, нежели за его пределами, где придерживались распорядка, действующего в Финляндии.

Требование соблюдать тайну о лагерях читается в следующем пункте: “О лагерных делах категорически запрещается говорить посторонним”. Это было обязательным как для заключенных, так и для охраны. Понятно, что не хотели обнародования сведений о состоянии в лагерях и применяемых наказаниях. Вероятно, поэтому имена многих служащих лагеря и их дела остались неизвестными.

Для руководства лагерей были разработаны меры наказания заключенных. Самым незначительным наказанием считались работы вне очереди. Затем простой и строгий арест. Самыми жестокими — телесные наказания, до 25 ударов, Мерикоски утверждает, что обычные наказания могли назначать лагерные чиновники, но телесные только комендант лагеря. Телесные наказания женщин были запрещены.

в апреле 1944 года концлагерям, к тому времени переименованным в лагеря для перемещенных лиц, были выданы новые установки по укреплению дисциплины. Причем, удивительно, что меры наказания были ужесточены. Хотя Финляндия в то время и отклонила советские предложения о заключении мира, но воина была уже проиграна.

По новым правилам определялись следующие наказания:

  • снятие с особо доверенной работы;
  • выполнение внеочередных работ до восьми раз;
  • выполнение работ без оплаты до 30 суток;
  • заключение в карцер; в освещенный до 30 суток и в темный — до восьми суток. При совмещении наказаний — в освещенный карцер до 45 суток, а в темный до 12. Эти наказания могли быть усилены твердой постелью;
  • телесные наказания до 25 ударов;
  • заключение в дисциплинарный концлагерь.

Коменданты концлагеря и лагерей для перемещенных лиц могли дать любое наказание, другие лагерные начальники могли определять первый, второй и четвертый пункты наказаний, а также сверхурочные работы, выполнение работ без оплаты до 15 суток и телесные наказания до десяти ударов.

Морозов пишет о применяемых финнами наказаниях несколько иначе. По его утверждению, финны усиленно использовали телесные наказания. Советских людей избивали по разным причинам резиновыми дубинками, палками и плетьми.

Далее Морозов уверяет, что у финнов было правилом наказывать за нарушения заключением в карцер на двое или трое суток без питья и что советских людей в лагерях пытали и истязали, расстреливали за самые незначительные проступки, не щадя даже детей.

Поскольку сведения, приведенные Морозовым, показались преувеличенными, а у финнов не было никакой охоты к воспоминаниям, то автор четырежды ездил в Петрозаводск для встреч с людьми, которые могли бы дать достоверные сведения. Писатели Карелии, да и все мои собеседники отнеслись с участием и желанием помочь и организовали встречи с нужными для этого исследования людьми. Важным источником знания была фотография, помещенная в книге Исаака Бацера, это фотография, сделанная корреспондентом Галиной Санько в Петрозаводске в 1944 году сразу после освобождения. Фотография была опубликована в советской и иностранной печати только в 1966 году. Опубликована была в надежде найти тех, кто находился тогда за колючей проволокой.

У автора была возможность побеседовать с находящейся в правой части снимка, тогда 9-летней девочкой Клавдией Соболевой, сейчас имеющий высшее образование Клавдией Нюппиевой.

О мерах наказания, применяемых финнами, Клавдия Нюппиева рассказывала прямо, без прикрас. Финны при детях расстреливали заключенных, назначали телесные наказания женщинам, детям и старикам, невзирая на возраст. Также она рассказала, что финны перед уходом из Петрозаводска расстреляли молодых ребят и что ее сестра спаслась просто чудом. Согласно имеющимся финским документам, расстреляли лишь семерых мужчин за попытку к бегству или другие преступления. Во время беседы выяснилось, что семья Соболевых одна из тех, которые были вывезены из Заонежья. Матери Соболевой и ее шести детям пришлось трудно. Клавдия рассказала, что у них отобрали корову, они были лишены на месяц права получать продовольствие, потом, летом 1942 года, их перевезли на барже в Петрозаводск и определили в концлагерь номер 6, в 125 барак. Мать сразу попала в больницу. Клавдия с ужасом вспоминала проводимую финнами дезинфекцию. Люди угорали в так называемой бане, а потом их обливали холодной водой. Питание было плохое, продукты испорченные, одежда негодная.

Лишь в конце июня 1944 года они смогли выйти из-за колючей проволоки лагеря. Их было шестеро сестер Соболевых: 16-летняя Мария, 14-летняя Антонина, 12-летняя Раиса, девятилетняя Клавдия, шестилетняя Евгения и совсем маленькая Зоя, ей не исполнилось еще и трех лет.

Рабочий Иван Мореходов рассказал об отношении финнов к заключенным: “Еды было мало, и та была плохая. Бани были ужасные. Финны не проявляли никакой жалости”.

О наказаниях в лагерях и возможных при этом случаях злоупотребления нет никаких документов, из которых можно было бы найти подтверждения сказанному...

После окончания войны руководитель Контрольной комиссии А. Жданов передал 19 октября 1944 года премьер-министру Финляндии У. Кастрену список, в котором значился 61 человек, которых необходимо было задержать за военные преступления. По этому не очень ясному списку задержали 39 человек, из которых почти все служили в Восточной Карелии.

Изучая этот составленный с ошибками список, удалось выяснить, что в дополнение к именам военных комендантов, 34 человека были на службе в штабе военного управления, в основном в лагерях, и шесть человек в лагерях военнопленных.

По списку, переданному Ждановым, с октября 1944 года по декабрь 1947 года было задержано 45 человек, из которых 30 были освобождены за отсутствием вины, 14 наказаны лишением свободы и один — штрафом.

Бывшие военные коменданты В. А. Котилайнен и А. В. Араюри после войны уехали из Финляндии. Их имена также были в списке Жданова, их обвиняли в неравном распределении продуктов и использовании детского труда. С обоих обвинение было снято после их возвращения в Финляндию в 1948 и 1949 годах. На основании финских документов оба они обвинялись в расизме, но уже в конце 40-х годов финские юристы не расценивали это как преступление.

По мнению доктора права Ханну Рауткал-лио, никакого состава преступления в сущности не было. “Правду в отношении к гражданскому населению надо искать между крайностями. Там, конечно, были отклонения, но комиссия Куприянова в своем рапорте объявила преступным почти все, что делали финны”.

Ссылка на рапорт комиссии Куприянова не является достаточно убедительной. Надо помнить, в каких условиях и как быстро обязан был Куприянов предоставить рапорт и к чему обязывало собственное его положение. Наши документы тоже лишь слегка освещали суть дела. Нельзя не учитывать и появившиеся позднее в Советском Союзе исследования, публикации и записи свидетелей.

В Карелии далеко не всех оккупантов вспоминают одинаково. Партизанская радистка Сильвия Паасо 28 марта 1986 года рассказала, что шелтозерский комендант капитан Ориспя был человек сдержанный, мягкий. Один раз финны задержали группу партизан, в которой была и сама Паасо, но не стали расстреливать, хотя основания для этого у финнов были.

Эта книга подтверждает преступление финнов, в особенности против ненационального населения. Сама атмосфера концентрационных лагерей, многочисленные перемещения населения, новые преобразования, расформирования лагерей и нежелание вспоминать пережитое явились причиной того, что после окончания войны жалоб на обращение в лагерях было относительно мало. В то же время в отношении финнов к военнопленным было выявлено много жестокостей.

По заявлениям бывших военнопленных обвинения были предъявлены 1381 человеку лагерного персонала, из которых подверглись разным наказаниям 723 человека, освобождено от наказания было 658 человек. Обвинялись они в 42 казнях, 242 убийствах. Было семь случаев, приведших к смерти по просьбе самих военнопленных, 10 случаев смерти в результате истязаний, восемь нарушений права собственности, 280 должностных нарушений и 86 прочих преступлений. На основании этих преступлений нельзя с полной достоверностью судить об отношении к заключенным в концлагерях, но все-таки видно, что многие установки для лагерей военнопленных и концлагерей были одинаковыми.

Заключенные в концлагерях не могли работать в полную силу, да едва ли и хотели. Они чувствовали себя униженными и унижаемыми со стороны оккупантов.

Пища в концлагерях, несмотря на заверения финнов, в 1942 году была скудной и часто недоброкачественной. Зарплата была ничтожной, да из нее еще удерживалась часть за дополнительное питание, так что дневная зарплата была около пяти марок.

Для сравнения напомним, что дневное жалование финского солдата до 1.8.1943 года было 12 марок, а затем 16 марок, у фельдфебеля на протяжении всей оккупации дневное жалование составляло 35 марок, у капитана — 45 марок плюс полное довольствие. Квалифицированные рабочие из националов получали 7—10 марок в час.

Из рассказа подпольщицы Марии Мелентьевой 30 августа 1942 года: “Из лагерей доходят сведения, что советские люди подвергаются истязаниям, издевательствам, голодают. Больных, детей и стариков выгоняют на непосильные для них лесные и дорожные работы”.

Морозов приводит те же самые сведения, что и казненная финнами Мария Мелентьева. Рано утром захватчики вели заключенных под конвоем на тяжелые работы, невзирая на их возраст и состояние здоровья. Зимой людей выводили на лесные и дорожные работы в рваной одежде и обуви. Рабочий день длился с шести утра до восьми вечера. На день выдавали 200-300 граммов плохого хлеба. Иногда добавляли к хлебу мороженую картошку и испорченную конину. Бесчеловечное обращение и принудительные работы, особенно в лесу, где оплата была мизерной, изматывали людей.

Свидетельства Морозова и Мелентьевой соответствуют обстановке весной и летом 1942 года, но уже позднее она была не такой. Советские исследователи по вполне понятным причинам описывают самое критическое время.

В беседе со мной в марте 1986 года бывшие заключенные концлагеря биолог Мария Нюппиева и рабочий Иван Мореходов во многом подтвердили написанное Морозовым. Рабочий день, правда, был примерно таким же, как у финнов, но в самих лагерях зачастую удлиняли время работы.

Скудость заработка заключенных была признана и финнами. Летом 1942 года капитан Сихвонен в штабе военного управления докладывал: “В части заработка заключенных концлагеря рюссей следует заметить, что установлением относительно сносной зарплаты можно бы хоть в какой-либо мере уменьшить их ненависть по отношению к финнам. Сейчас дневная зарплата у мужчин 9 марок, а у женщин 7 марок, из которых удерживают еще 4 марки за дополнительное питание”.

В 1942 году заключенные испытывали сильный голод, и им выдавали такую пищу, которую отказывались есть финны. На работы отправляли стариков и в какой-то мере детей, в основном же работали женщины.

Возможность использовать заключенных на тяжелых работах была ограничена потому, что значительная часть из них были нетрудоспособные старики и дети. К примеру, на лесных работах в начале 1942 года было 967 человек, а в начале 1943 года 1582 человека, в большинстве женщины. Численность мужчин неизвестна, поскольку заключенных не подразделяли на мужчин, женщин и детей, как это делалось с местным населением. Все они по документам значились просто заключенными.

На лесных работах доля заключенных, к великой досаде финнов, была лишь 2-16 процентов от общей численности работающих там. Правомерно задать вопрос, а был ли резон использовать на тяжелых работах такое небольшое количество истощенных, оборванных людей?

Можно только удивляться, что после войны и еще в середине 1950 годов у нас о концлагерях давали информацию, очень далекую от истины. К примеру, Мерикоски писал: “Проживающим в лагере зарплату начисляли по тем же нормам, что и остальным жителям”. Тут можно с полным основанием говорить о фальсификации истории. Мы порой с удовольствием указываем на белые страницы в работах советских историков, но они есть и у нас.

Автор этих строк не видел сам, как заключенные работали в лесу, сведения взяты из архивов, исследований, советских источников, и все это в сумме дает более или менее достоверную картину. Но у автора есть личные наблюдения об использовании заключенных на других работах за пределами лагеря. На территорию лагеря попасть могли немногие. К ним автор не относился.

Летом 1942 года я служил в 9-й отдельной роте, которая была под литерой 6208. Тогда воинские подразделения упоминали только по номерам. Рота выполняла строительные и ремонтные работы в Петрозаводске. Я был на Онежском заводе отметчиком и охранником заключенных. В задачу входило принять утром группу заключенных у ворот и вечером доставить обратно. То есть моих полномочий хватало лишь до ворот.

Вид рабочих-заключенных был удручающим. В колонне по три стояли оборванные дети, женщины и старики. Позади, за рабочими, каждое утро дежурила четырехколесная телега со свежевыструганными гробами. По понедельникам их было особенно много. Размер их колебался от неполного метра до двух, и были они искусно сделаны из сосновой доски. Перед входом витал удушливый запах смерти, это было голодное лето 1942 года.

Многие финские резервисты и трудообязанные выделяли в меру своих возможностей куски от своего пайка для работающих на Онегзаводе. Повар роты 6208 сквозь пальцы смотрел на то, что иногда наливали и уносили бидоны с супом или кашей для заключенных...

В конвоируемой автором команде политических заключенных люди были образованными. Все они были русскими, говорили также на немецком и английском языках. Эта группа не совершала никаких проступков, которые осложнили бы их положение. Ни один не пытался убежать с работы или во время конвоирования. По своему опыту они знали, что пытающихся бежать финны расстреливают.

Судьба заключенных

В некоторых финских исследованиях утверждается, что условия у заключенных были лучше, чем у находившегося на свободе населения. И прежде всего потому, что о питании заключенных заботились непосредственно чиновники военного управления, заключенные получали по той же норме, что и военнопленные. Правда, следует заметить, что питание у военнопленных было неважное.

Для заключенных были установлены две категории норм, с января 1942 года — три. Норма А — для нетрудоспособных, норма В — для работающих и норма С — для занятых на особо тяжелых работах и для больных.

Норма А, которую выдавали с августа по октябрь, содержала от 1500 до 2000 калорий. В-норма осенью 1941 года была примерно 2145, а позже стала составлять 2500 калорий. Получающих норму В было очень мало. В октябре 1942 года А-нормы были ликвидированы. Норма С все время была 2800 калорий.

Эти нормы были сносными, но в тяжелые времена из-за нехватки продовольствия они существовали лишь теоретически, их просто не могли выдавать. Дневной паек заключенных не содержал и 2000 калорий. Это подтверждается истощенностью заключенных и их высокой смертностью.

Некоторые источники сообщают о якобы большой заботе о здоровье заключенных. За здоровьем наблюдали два финских врача и четыре медсестры, в дополнение к ним девять русских фельдшеров, 25 медсестер, три нянечки и санитара. В больницах концлагерей в 1943 году было 231 больничное место. За тот же период было проведено 6775 приемов больных.

Вне сомнений, какая-то забота о здоровье заключенных была, поскольку опасались эпидемии. У нас уже был печальный опыт эпидемий среди военнопленных. В 1942 году в лагерях умерло 3536 человек.

Смертность была высокой, хотя охрана здоровья по отчетам была “удовлетворительной”. Лайне в своем исследовании пишет, что в лагерях, по его предположениям, умерло 4600 человек. Но достоверных сведений нет. Неизвестно, сколько умерло в лагерях в 1941 году, и понятно, что в 1944 году уже не хотели поднимать эти сведения.

По данным доцента Морозова, картина смертности выглядит несколько иной. В результате тяжелого принудительного труда, плохого питания, голода, эпидемий и в результате расстрелов погибло свыше 14000 советских людей, или пятая часть оставшихся на оккупированной территории.

В беседе со мной в июле 1985 года Морозов рассказал, что он имел в виду не только концентрационные лагеря, а всю захваченную территорию, всю Восточную Карелию. Морозов подчеркнул, что приведенные цифры основываются на исследованиях потерь во время войны всем Советским Союзом.

На самом же деле мы не знаем, сколько советских людей умерло в наших концлагерях, не знаем, сколько находящихся на свободе людей умерло во время войны, и не знаем, сколько карелов и вепсов, увезенных в Финляндию, осталось там по окончании войны.

Надо признать, что списки умерших штабом военного управления составлены крайне небрежно.

На основании их можно сделать лишь очень приблизительные выводы, если это вообще возможно.

Об именах умерших в концлагерях, датах их рождения и причинах смерти нет никаких упоминаний. Некоторые из умерших занесены в списки дважды, другие не записаны вовсе. Из списков невозможно получить сведения о количестве умерших. Сведения 1942 года еще как-то читаемы, но сведения следующего года совершенно запутаны. Списки являются подтверждением того, насколько безразлично относились финны к заключенным.

На основании списков 1942—1943 годов можно сделать вывод, что главной причиной смертности были кишечные заболевания. Если верить спискам, то именно кишечные заболевания стали причиной смерти 40 процентов всех умерших. По старости умерло 20 процентов, причем толкование старости было очень своеобразным — к старикам относили 30-40-летних. От сердечных заболеваний умерло 20 процентов. Остальные — от цинги, водянки, краснухи, брюшного тифа. Эти сведения, в связи с отсутствием медицинского персонала, весьма приблизительны. Сведения о родившихся в лагерях составлены с такой же небрежностью. В списках нашлись имена 276 детей и даты их рождения. Имена матерей, а также фамилии отсутствовали почти полностью или же были неясными. По сути эти тетради в черных обложках для исследователя бесполезны. Они еще раз подчеркивали, сколь мало внимания штаб военного управления оказывал заключенным.

По тем же причинам, по которым самая высокая смертность среди заключенных была в 1942 году, в лагерях для советских военнопленных умерло наибольшее число военнопленных. Всего финнами было взято в плен 64 188 человек, а после войны вернули лишь 42 412. По сведениям военной статистики, в лагерях для военнопленных умерло 18318 советских людей. В тот тяжелый и голодный год по различным причинам умерло еще около 15 000 человек.

Писатель Эйно Пиэтола опубликовал в 1987 году заслуживающий внимания труд “Военнопленные в Финляндии 1941—1944”, в котором он на конкретных примерах показывает, как обращались с военнопленными. В своем исследовании Пиэтола говорит о 18 700 погибших военнопленных. Это число, вероятно, точнее ранее названного, поскольку основано оно на следственных документах.

Из советских военнопленных, взятых финнами, погибло примерно 30 процентов, что является очень высоким показателем. Такого показателя достигли только Германия и Япония, а также, по сведениям немцев. Советский Союз. В немецких концлагерях предположительно погибло три миллиона советских военнопленных, а в советских — миллион немцев. По советским сведениям, в плену у них погибло 404 финна. Советский Союз вернул примерно 1930 военнопленных, но о судьбе 3940 пропавших без вести нет сведений.

Возможно, в это число входят и те, что остались на поле боя во время отступления и были сразу же захоронены. Часть пленных убежала, кто-то женился и остался в Союзе.

После ухудшения стратегического положения Германии в июле 1943 года в битве под Курском комендант военного управления Восточной Карелии решил переименовать заслуживающие дурную славу концлагеря в лагеря для перемещенных лиц.

С его подачи Главнокомандующий финской армией маршал Маннергейм одобрил сделанное предложение, и с 12 ноября 1943 года концлагеря были переименованы. Так появились Петрозаводский, Святозерский и Алавойненский лагеря для перемещенных лиц. Концлагерями остались известные Кол-васозерский и Киндасовский дисциплинарные лагеря.

Переименование лагерей не повлекло за собой никаких улучшений. Сделано это было для отвода глаз, а не для улучшения условий заключенных. И даже, как уже говорилось ранее, наказания заключенных следующей весной еще более ужесточились.

Об этом запоздалом переименовании лагерей писали лишь очень немногие и авторитетные исследователи, такие, как Антти Лайне. Официальные историки, такие, как и Мерикоски, все время писали лишь о лагерях для перемещенных лиц. Хотя бы этим способом хотели сохранить честь мундира.

ФИННИЗАЦИЯ ВОСТОЧНОЙ КАРЕЛИИ

Направленность на Великую Финляндию

В планах политических кругов и военного управления было присоединение Восточной Карелии к Финляндии и ее финнизация. На деле это означало очищение оккупированной территории от людей иной национальности, а конкретнее — от русских, и подчинение прочего населения финскому распорядку.

Верхушка финского руководства, а также некоторые организации считали своей задачей доказать другим правительствам, что народ Восточной Карелии хочет присоединиться к Финляндии. Хотели доказать, что Финляндия пришла в Карелию не как захватчик, а как освободитель Восточной Карелии. Всячески стремились опровергнуть утверждения, что Финляндия является агрессором, хотя с самого начала все было предельно ясно.

После захвата 111 армейским корпусом Вокнаволока, который находился на востоке от границы по Тартускому мирному договору, Восточно-Карельское военное управление, а также отделы разведки и информации Главного штаба совместно с Академическим Карельским союзом (АКС) поспешно собрали народное собрание в Вокнаволоке. На этом собрании руководство Движения за освобождение Карелии приняло решение от имени народов Беломорской и Олонецкой Карелии присоединиться к Финляндии. Анализируя поспешность действий, можно сделать вывод, что собрание и его решения были подготовлены заранее.

Активисты Карельского Академического союза и руководители родственных батальонов еще до этого собрались в Каяни и выступили инициаторами народного собрания в Вокнаволоке и, конечно же, приняли участие в самом собрании. Расцвеченное флагами, оно выглядело эффектно и празднично.

Избранное на собрании правление Освободительного движения направило обращение к финскому правительству, в котором, в частности, говорилось:

“От имени представляемых нами Беломорского и Олонецкого народов, просим вас, финские братья и сестры, всеми способами поддержать стремления нашего народа. Давайте общими усилиями сотрем силой навязанную нам и разделяющую нас, проведенную посреди нашей общей земли границу, воссоединим землю, которую сам Господь Бог ниспослал нам единой. Вместе осуществим предложение, высказанное нам финским поэтом: передвинем границы и посты сторожевые в глубь карельских просторов к морям. Пусть поможет нам Всевышний с помощью финляндско-карельского оружия обеспечить на веки вечные безопасность нашего общего Финского дома”.

Микко Карвонен, известный под литературным псевдонимом как Миихкали Онттонен, сказал на собрании:

“Сейчас под этим синим небом на берегу сияющего озера Куйтто собрался почти весь карельский народ. Люди, построившие эту деревню и вспахавшие в лесной глухомани эти поля, покоятся под колючим дерном. Но души их с нами, здесь, среди нас, они шепчут нам в ласковом летнем ветерке: это свершилось — Карелия свободна”.

Народное собрание в Вокнаволоке и его обращение вызвало много толков как в Финляндии, так и за рубежом. Всем было очевидно, что это фарс. Организаторы собрания, сторонники идеи Великой Финляндии, явно не способны были понять политической ситуации, не задумывались над тем, как к этому отнесутся сами карелы. Их к тому времени там было очень мало, а армия Финляндии тогда дошла только до определенной Тартуским мирным договором границы, но вся Восточная Карелия оставалась еще не захваченной. Вдохновило же на столь поспешную организацию собрания успешное в то время наступление немцев, как и наступление финнов в Карелии.

Политические руководители, не испытывая никакой неловкости, дали работникам средств пропаганды задание всеми средствами поддерживать организованное в Вокнаволоке Движение за освобождение Карелии, которое, опираясь на поддержку Маннергейма, претендовало на роль представителя народа Беломорской и Олонецкой Карелии в деле его освобождения и присоединения к Финляндии. В качестве пособия еще ранее была рекомендована книга, составленная АКС, — “Восточная Карелия” и карта Восточной Карелии, а также книга Ээро Кууссаари “Пути финноязычных народов”.

У собрания в Вокнаволоке не было никакого права и полномочий представлять народ Карелии и принимать от его имени обращение о присоединении к Финляндии. Во всем Ухтинском районе, в который входили оккупированные деревни Войница, Вокнаволок, Костомукша и Контокки, к концу 1941 года было лишь 534 жителя, и из них лишь небольшая часть в июле 1941 года была в Вокнаволоке.

Куприянов пишет, что в упомянутых деревнях оставалось не более 150-200 мужчин и женщин и что едва ли было у них право говорить от имени всех карелов.

Чиновники Военного управления были настолько сильно ориентированы на присоединение Карелии к Финляндии и ее финнизацию, что планировали эвакуацию русского населения на захваченные немцами территории и уже вели на эту тему с ними переговоры. Планы эти не осуществились, но из них видно — намерение полного подчинения Карелии Финляндии.

Действия по усилению финского влияния не остались вне поля внимания советских исследователей (финские историки стараются не писать об этом). Куприянов и Морозов отмечали, что оккупанты стремились упрочить свои позиции среди местного населения подачками для карелов. К примеру, выдаваемые карелам пайки были заметно больше тех, что выделялись русским, у карелов была большая свобода передвижения.

Куприянов пишет, что финны заверяли женщин и стариков, будто пришли сюда освобождать родственный им народ — карелов и хотят дать им красивую жизнь. И что именно поэтому, в целях присоединения Карелии к Финляндии, и начата эта война.

С началом военных действий 10 июля 1941 года штаб Карельской Армии издал приказ о развертывании просветительской работы. Предлагалось довести до людей обращение Вокнаволокского собрания и обращение Главнокомандующего к карельскому народу. Также рекомендовалось сообщать о слабости Советских Вооруженных Сил и о том, что финны пришли как освободители.

Пропагандистские мероприятия устраивались довольно часто в форме различных праздников, поводы для которых всегда находились. Во время этих мероприятий разными способами подчеркивалась мысль о единстве карельского и финского народов и об идее родственности. В беседах предлагалось делать упор на различия финноязычных народов и русских. Конечно же, карелы были народ особенный, в то время как национальными чертами русских были отсутствие способностей, необузданность, коварство, жестокость, нечистоплотность.

Просветительская работа ориентирована была на родственные финнам народы, которые хотели присоединения к Финляндии. Все касающееся Великой Финляндии и освободительной роли финнов преподносилось навязчиво и с нажимом, чтобы сильнее воздействовать на население. Просветительскую работу среди ненациональных начали проводить только к концу войны, когда поняли, что расистская политика не дала желаемых результатов и вызвала негативную реакцию не только в Карелии и Советском Союзе, но и среди западных союзников.

Обучение

Школьное обучение, а также учеба на различных курсах были действенными средствами усиления финского влияния. В первые годы оккупации сложилось мнение, что обучать следует только родственные народы. В штабе Военного управления были разработаны временные рекомендации по организации учебной работы в Восточной Карелии. Рекомендовалось воспитывать дух финского гражданства. Другими словами, из национальных детей необходимо было выкорчевать ростки коммунистического влияния. Осень 1941 года для школьного отдела была периодом оживленной работы. Объявили конкурс на учительские должности для Карелии. Желающих оказалось 630 человек, из которых выбрали в начальные школы 49, в старшие классы 79 учителей. В то же время взяли на учет учителей, оставшихся на оккупированной территории. Их оказалось 136, из них национальных 130. Для будущих учителей организовали подготовительные курсы в Хельсинкском университете. На курсах, наряду с различными дисциплинами, изучали историю Восточной Карелии, географию, языковые диалекты и местный быт.

В последнюю неделю ноября 1941 года на оккупированной территории открыли 46 народных школ, в которых обучалось 4823 ученика. В дополнение к этому по инициативе и на средства подполковника Р. Нордстрема направили 13 человек карельской молодежи на обучение в Ловизу и одного в Нурмиярви.

27 октября 1941 года в Сиикасалми, возле Липери в крестьянской школе открылись курсы, на которые было принято 52 молодых карела. В процессе обучения политические убеждения очень некстати всплывали на поверхность, и стало ясно, что коммунистическое воспитание оставило в учениках сильное влияние. В отчете в мягкой форме все же сказано, что у значительной части учеников настроения заметно склоняются к сближению с Финляндией. А также отмечено, что знание языка у учеников недостаточное, а представления о религии — нулевые.

В конце 1941 года в Карелии были 53 финские школы, в которых были 151 учитель и 4540 учеников. По неизвестным причинам количество учеников уменьшилось. Умение читать и писать на финском языке также оказалось слабее ожидаемого. Видимо, преувеличенным было мнение о том, что финский язык сохранился в коммунистической Карелии. К концу того же года советник министерства образования К. Мерикоски срочно подготовил и сдал в печать в качестве учебника “Книгу о Великой Финляндии”.

К концу марта 1942 года в народных школах на финском языке обучалось 5470 учеников, или 63,3 процента от общего числа детей из национальных семей. Весь 1942 год и почти весь следующий обучали только финноязычных детей. Были, правда, на местах какие-то попытки наладить обучение и русских детей, но они не принесли ощутимого результата.

В отчете за 1943 год говорится об открытии русских школ. Это диктовалось создавшейся обстановкой. Одна русская школа была создана в Петрозаводске для находящихся на свободе детей и пять — для детей, находящихся в лагерях.

Обучение началось в лагерях и в Петрозаводске в конце 1943 года. Учителями работали 72 педагога, получивших образование в СССР, учеников было 2395 человек.

Таким образом, только часть русских детей учились при оккупационном режиме.

Последний учебный год в организованных финнами школах закончился 20 мая 1944 года, тогда же завершилась и работа школьного отдела в Восточной Карелии. Школ для детей русских по окончании учебного периода было 15. Семь из них находились в лагерях. В них было 87 учителей и 3000 учеников.

Осенью 1942 года в лагерях для тысячи неграмотных было организовано 26 классов под руководством русских учителей. Предметами были чтение, письмо, рисование, финский язык, пение и в качестве дополнительного языка — русский язык. Финский язык преподавался детям в лагере, естественно, с прицелом на будущее. Но местные без особой охоты шли в финские школы.

В сельскохозяйственной школе Сиикасалми возле Липери было проведено шесть курсов, последние — в январе-апреле 1944 года. На этих курсах прошли обучение 80 человек. В 1942 году из Восточной Карелии на семинары в Финляндию было отправлено три человека, в торговую школу в Куопио восемь человек и в музыкально-балетную школу в Хельсинки три человека. На основании непонятно кем сделанного выбора 15 молодых людей было отправлено в земледельческую школу в Иломантси. Были организованы также другие курсы как в Финляндии, так и в Карелии. Но они не оказывали заметного идеологического влияния.

В народных школах стремились к панфиннизации, основной упор делали на преподавание истории, географии, финского языка и религии. “Книгу о Великой Финляндии” использовали в качестве учебника истории и географии.

При преподавании истории старались показать, что советская государственная система крайне слаба и что рюсся был и остается вековечным врагом родственных финнам народов, постоянно подчеркивали единство финнов и карелов.

Главная цель преподавания географии всецело укладывалась в два слова — “Великая Финляндия”, которые среди работников штаба военного управления произносились беспрестанно. В самой Финляндии о Великой Финляндии уже перестали говорить, деятелям внешней политики это было просто запрещено. Финны долгое время вели такую игру. На оккупированной территории произносилось взахлеб то, о чем нельзя было говорить в Хельсинки. И в то же самое время финское правительство распространяло по всему миру, что Восточная Карелия принадлежит Финляндии.

Религии финны придавали большое значение, поскольку заявляли, что Финляндия воевала за свой дом, веру и отечество. Богослужения и в армии занимали центральное место. Одной из самых действенных мер антикоммунистического воспитания считалось религиозное. Финские священники, очевидно, хотели отсечь карелов от язычества.

На основании полученных ими инструкций военные попы во время наступления войск торопились окрестить карелов, как это делалось при крестовых походах. Комендант Военного управления в ноябре 1941 года утвердил новые правила крещения. Религиозные общины, как бы соревнуясь между собой, стремились заполучить как можно больше людей в свою веру. К концу ноября 1941 года в лютеранскую веру окрестили 359 человек и в православную — 454 человека.

В национальных школах финский язык преподавался как родной. Вепсам он давался с трудом, так как финский и вепсский языки сильно отличаются.

Тема защиты страны была очень важной в обучении. Особое внимание уделялось тому, что граница по Ладоге — Свири — Белому морю является природной. Защита страны являлась защитой Великой Финляндии.

Точка зрения советских историков на организацию образования финнами на оккупированной территории соответствует действительности. Морозов пишет, что в деле идеологического воспитания оккупированного населения, а особенно карельского и вепсского народов, школам придавалось большое значение. Преследуя свои политические интересы, Военное управление с 1941 года организовало школы для вепсских и карельских детей, а с 1943 года для русских. По мнению Морозова, 70 процентов русских детей остались вне школы.

В марте 1942 года было организовано Управление по воспитанию молодежи, которое в силу трудностей с продовольствием поначалу сосредоточило свое внимание на создании сельскохозяйственных курсов и на воспитание финнов и карелов. Сельскохозяйственные кружки в какой-то мере помогали национальным семьям в улучшении их продовольственного положения. Ненациональные опять были оставлены в стороне.

Воспитание, обучение, финнизация главным образом были направлены на национальное население. Русские на протяжении первых двух лет оккупации остались от всего этого в стороне по вполне определенной причине: они были не нужны финнам. Попытки проявить человечность и внимание к русскому населению и тем самым улучшить его отношение к оккупационным властям остались в большей части нереализованными.

Газеты и радио

В деле информации и пропаганды штаб Военного управления использовал такие общепризнанные и действенные средства, как газеты и радио. Органом Военного управления была газета “Вапаа Карьяла” (“Свободная Карелия”). В редакционную коллегию осенью 1941 года входили прапорщик Вилхо Хеланен, учитель В. Кеунас, редактор Лаури Куутиярви, капитан Эйно Лескинен, капитан Вилхо Тимонен, военный чиновник Юрье Вуориеки и главный редактор У. Пелтониеми.

“Вапаа Карьяла” издавалась раз в неделю на протяжении всей оккупации. Первый номер вышел в августе 1941 года тиражом в 5000 экземпляров. К концу ноября 1941 — тиражом 9300, в декабре — 10 000 и с 1943 года — 11700. Газете надлежало принижать значение и возможности русских и возвеличивать идею Великой Финляндии. На более позднем этапе войны это стало делаться сдержаннее, но само направление газеты не изменилось.

Военное управление с 1942 года раз в неделю выпускало газету “Паатенан виэсти” (“Паданские вести”) тиражом 1400. Газета предназначалась для национальных местных жителей и была в стиле “Вапаа Карьяла”. Издавалась также газета карельских беженцев “Итя-Карьяла” (“Восточная Карелия”), которую предполагалось впоследствии сделать окружной газетой. Штаб Военного управления выделил средства только на первые три номера, но откуда-то средства нашлись, поскольку газета вышла 45 раз тиражом в 10000 экземпляров. Просвещением находящегося на свободе русского населения газеты себя не утруждали. В издававшейся для военнопленных газете “Северное слово” в четырех номерах за 1943 год и в двух за 1944 были приложения для русского населения. В приложениях публиковались лишь те новости, которые финны хотели довести до русских.

Наряду с газетами Военного управления издавались также фронтовые газеты. В 1941 году это были “Карьялан виэсти” (“Карельские вести”) (26 000), “Корвен каику” (“Голос тайги”) (6000) и другие газеты.

В начале войны Военное управление явно не придавало радио большого значения. Военное же командование, напротив, использовало радио для передачи новостей, поздравлений, развлекательных программ, а также для сообщений секретных сведений разведгруппам. Командованию вооруженных сил свое радио было необходимо, поскольку войска удалялись, а слышимость радиостанции в Лахти была ограниченной. Решили открыть для Карельской Армии свою радиостанцию, названную “Аунуксен радио” (“Олонецкое радио”). Военное командование получило также радиовремя для пропаганды местного населения.

Олонецкое радио в октябре 1941 года под руководством прапорщика Пекки Тииликай-нена переехало в Петрозаводск в находящийся там радиоцентр. Пекка Тииликайнен в своем выступлении в ноябре 1941 года особо выделил, что Олонецкое радио будет вести просветительскую работу для местного населения. Подразумевалось — национального.

“Олонецкое радио” — лишь маленькая страница в гигантской работе, которая духовно сближает многострадальный карельский народ с Финляндией. Олонецкое радио на пороге больших дел, поскольку нива, на которую оно ступило, еще не тронутая целина, и изжаждавшаяся, она жадно поглощает влагу цивилизации”, — подчеркнул он.

Во время позиционной войны “Олонецкое радио” подчинили вновь созданной военной единице — Олонецкой группе войск. Ответственным за программы вещания для местного национального населения был лейтенант Аймо Турунен. В начале 1942 года программе передач для гражданского населения отводилось только 15 процентов программного времени. Но постепенно она расширялась и позднее занимала уже примерно половину всего времени вещания. Передачи велись в основном на финском языке. От редких и коротеньких передач на русском языке отказались еще в апреле 1942 года. Временами появлялись небольшие передачи на вепсском и карельском диалектах.

Радио преследовало ту же цель — внушить карелам, что они являются частью финского народа. Для этого использовались разные приемы. Иногда передачи носили остро националистический характер. Исходили они в основном от членов АКС. К примеру, Лаури Хюппенен так обратился к карельской молодежи: “Ваша родина не Россия, а Великая Финляндия — общий дом и единое отечество для финнов”.

В 1942 году стало заметно, что пропаганда идеи родственности с финнами и постоянная ругань в адрес Советского Союза не дали ожидаемых результатов. Передачи, организованные АКС, были с явным перехлестом. Финны также далеко не сразу поняли, что часть местного населения оставалась верной коммунистическим идеалам. И поэтому с 1942 года основной пафос в передачах был направлен уже против партизан.

Военное управление заботилось о том, чтобы у пропагандистских передач было по возможности больше слушателей. В марте 1942 года на оккупированной территории было 84 радиоточки, власти организовали 900 коллективных прослушиваний, в которых приняли участие 16 000 человек. К весне 1944 года в Петрозаводске было более тысячи радиоточек.

В 1943 году вновь изменился характер передач. Вызвано это было изменением военно-политической обстановки. Передачи стали более спокойного и доверительного характера, начала исчезать идея присоединения Карелии к Финляндии. Но до лета 1944 года штаб Военного управления все же продолжал свои воспитательные передачи.

“Олонецкое радио” в период оккупации призвано было в значительной степени формировать общественное мнение. Невозможно сейчас оценить, в какой мере это ему удавалось. В книге “Финская война”, том 6 есть упоминания о работе радио: “Одним из надежных средств информации было радио. Для его прослушивания было организовано достаточно мероприятий. На радио ежедневно велись передачи на олонецком диалекте, а также на русском языке”. Правдивость этих слов весьма сомнительна и не подтверждается документами.

Религиозное воспитание

С точки зрения финнизации населения представители религии стояли на той же позиции, что и АКС. По результатам исследования вся лютеранская часть церковного управления принадлежала АКС. Для церкви целью этой войны была смерть большевизма. Военные попы были ярыми сторонниками захватнической войны. И эта мировая война была крестовым походом, войной священной и праведной. Карелов предстояло обратить в христианскую веру и, по возможности, в лютеранскую.

О деятельной работе попов говорит то, что к концу ноября 1941 года было организовано шесть лютеранских и десять православных школ, которые посещали 715 детей. В то же самое время было проведено 12 лютеранских богослужений (в них участвовало 2230 человек) и 47 православных богослужений, в которых приняло участие 5936 человек.

Лютеранские круги хотели обратить Карелию в свою веру. Все представители АКС и военный епископ были сторонниками лютеранства. Военное управление понимало, что Карелия традиционно православная. И тем не менее православные попы были в худшем положении по сравнению с лютеранскими коллегами. К примеру, в 1943 году лютеранские священники относились по категории оплаты к 28-29 разрядам, в то время как православные — к 25 разряду.

Для того чтобы прекратить это соревнование между священниками. Главнокомандующий 24 апреля 1942 года издал приказ, согласно которому население Карелии имело право выбирать православную или лютеранскую веру.

К концу 1943 года из находящегося на свободе населения к православной вере относились 30 632 человека, к лютеранской — 2208 человек. В религиозных общинах числилось примерно 47 процентов населения. О принадлежности к той или иной общине среди заключенных сведений нет, но на основании исследований полагаю, что почти все они были православными. Цифры также говорят о том, что на протяжении двух лет религиозное воспитание не в силах было перебороть веру в правоту советского строя, как и не смогло подчинить Восточную Карелию финскому влиянию. Традиционная православная вера осталась для карелов определяющей и при советской власти.

Обе ветви религии распространяли большое количество церковной литературы.

К 1944 году церковное управление сделало более или менее равное распределение штатов. Таким образом, оказалось девять православных попов, у которых было девять помощников.

Православный поп в петрозаводских лагерях с весны 1942 года исполнял религиозные обряды и крестил детей. За 1943 год в лагерях было совершено 203 богослужения. В концентрационных, а впоследствии в лагерях для перемещенных лиц преобладала православная вера.

Религиозное воспитание с самого начала оккупации преследовало цель возрастания финского влияния. Но эта работа не дала заметных результатов. Влияние лютеранской веры оказалось ничтожным. Стремление финских религиозных кругов обратить карелов к своей вере обернулось, наоборот, их возвращением к православию.

Топонимика и имена на финский лад

В названиях мест и до начала второй мировой войны было много разночтений. Карта, сделанная АКС в 1934 году, стала основой для картографии более поздних лет. Названия мест на финских картах отличались от названий на русских. На картах, составленных АКС, названия давали близкие по звучанию к народной речи, если такое сходство находилось. В результате карты отличались от ранее выпущенных финских и русских карт.

Во время второй мировой войны выпустили карты с новыми финскими названиями. Можно понять стремление сделать географические названия читаемыми на финском языке, но когда начали переиначивать личные имена, названия улиц, это уже было явным выражением финнизации.

Отдел просвещения Военного управления, ведавший изменением названий, уже в августе 1941 года предложил переименовать Петрозаводск в Ээнйслинна, а Кемь в Виэнанлинна. Обосновывали они это велико-финляндскими мотивами. Кемь в Финляндии уже была, а в государстве два одноименных города ни к чему, Петрозаводск же название слишком русское. Было решено дать новые имена сразу после захвата. Петрозаводск был переименован 1 октября 1941 года. А Кемь так и осталась Кемью, поскольку не была взята.

Олонец назвали Аунуксенлинна отчасти по инициативе Военного управления, а также потому, что на топографической карте уже успели отпечатать это название.

Военное управление осенью 1941 года отправило в оккупированные районы письмо с рекомендуемыми названиями. И тут же был отдан приказ на места выслать свои предложения по переименованию улиц. Медвежьегорский территориальный штаб Военного управления первым составил свои предложения. По этому поводу была долгая и обильная служебная переписка.

Новые названия улиц в Петрозаводске утвердили в конце 1942 года. Их оказалось примерно 90. Цель таких перемен была ясна. Вот что писала газета “Вапаа Карьяла” 12 февраля 1943 года: “У каждого карела есть основание радоваться исчезновению следов большевизма, позднее это будет сделано и в других городах Восточной Карелии. Появившиеся в названиях улиц национальные мотивы возвещают, что Восточная Карелия освободилась от оков рюссей”.

Так было в Петрозаводске именно в то время, когда Германия потерпела сокрушительное поражение под Сталинградом. В Главном штабе сознавали изменения в обстановке, и Разведотдел письмом от 8 июля 1943 года предупредил, что следует воздержаться от переименований, что все новые имена являются временными. Но все же через несколько дней отдел утвердил новые названия 28 деревень в Шелтозерском районе.

Улицам давали имена финских руководителей, войсковых подразделений, членов АКС. Маннергейм относился к этому сдержанно, но под сильным давлением согласился на временное переименование. Временность переименований была еще раз подтверждена его приказом.

Личные имена менялись на финские чаще всего по желанию самих жителей. Из регистрации крещений видно, что осенью 1941 года национальным детям давали русские имена. Олонецкий штаб Военного управления разъяснил попам, что такие имена для Финляндии неуместны. Но в связи с низкой рождаемостью этот вопрос остался чисто теоретическим.

Штаб Военного управления попросил Финляндское Общество составить для Карелии справочник финских фамилий и вскоре получил от Общества 500 экземпляров такого справочника. Но лишь очень немногие жители Карелии сменили фамилии на финские. За время оккупации таких оказалось 2263 человека.

Конфискация памятников истории, уничтожение памятных знаков никоим образом не относилось к переименованиям, и тем самым финны нарушили пункт 56 раздела, который запрещает такую деятельность. К примеру, после взятия Петрозаводска финны убрали с площади памятник Ленину и установили на постамент пушку царских времен. Об этом упоминает в своей книге Куприянов.

Финны хотели убрать всю коммунистическую и советскую символику. Напомним, однако, что и Красная Армия во многих случаях поступала именно так.

Родственные подразделения

Для возрождения идеи родственности народов и чтобы подчеркнуть освободительный характер войны, решено было создать родственные воинские подразделения. Идея эта созрела в политических кругах типа АКС. Предполагалось, что такие подразделения будут небесполезны при ведении боевых действий в Карелии, а также будут иметь большое пропагандистское значение. Тогда Маннергейм с полным правом может сказать своим отважным воинам, что наряду с ними освободительную войну ведут собственные батальоны родственных финнам народов.

Приказом от 23 июня 1941 года Маннергейм приказал составить план мобилизации проживающих в Финляндии ингерманландцев, олонецких и беломорских карелов, а также финнов — участников так называемых междоусобных войн, которые вышли из мобилизационного возраста. Так были организованы Беломорский (Виэнан) родственный и Олонецкий (Аунуксен) родственный батальоны. Из этих батальонов сформировали подразделение К под командованием подполковника Э. Кууссаари. Это родственное подразделение поначалу было показательным, оно было обучено, участвовало в народном собрании в Вокнаволоке.

Подразделение К подчинили Э. Рааппана, командиру 14-й дивизии, находившейся на Ругозерском направлении. Тот выдвинул подразделение на линию фронта, придав ему часть своей дивизии. Так на Ребольско-Поросозерском направлении появилась Бригада К, в которую, кроме родственных батальонов, входил еще один батальон и кое-какие подразделения. Бригада К начала наступление на Поросозеро.

Наступление должно было показать, что живущие в Финляндии ингерманландцы и карелы идут освобождать своих братьев. Этим надеялись вдохновить жителей Карелии на борьбу или хотя бы завоевать их расположение. Но нет сведений о том, что был достигнут хотя бы какой-нибудь результат.

Родственные батальоны бригады К состояли из людей немолодых и были маломобильными. Красноармейцы невысоко ценили боевые качества этих батальонов. В дальнейшем они были отодвинуты в тыл на борьбу с партизанами.

В дополнение к этим батальонам, сформированным из жителей Финляндии, были сформированы подразделения из родственных финнам народов, живущих на советской территории.

В июле 1941 года от Верховного командования поступил приказ организовать для военнопленных ингерманландцев и карелов отдельный лагерь. Так был создан в Савонлинна лагерь № 21 для родственных народов, которых в дальнейшем предполагали сделать жителями Восточной Карелии. Штабу Военного управления было вменено в задачу организовать среди них воспитательную работу. К концу 1941 года в лагере было 407 человек.

Эти пленные были в лучшем положении по сравнению с другими. Они получали более высокую продовольственную норму. На рукавах у них была повязка с надписью “хеймокансалайнен” — представитель родственного народа.

В 1942 году в Финляндии возникла идея использовать таких военнопленных на фронте. Автор этой идеи неизвестен, очевидно, она пришла от немцев. (Вспомним хотя бы армию Власова.) Штаб Военного управления возражал против использования родственных пленных в военных действиях. Штаб можно понять. Посылая таких пленных на фронт, из них делали предателей своей родины.

Однако у сторонников этой идеи были влияние и авторитет, поскольку Главнокомандующий 12 ноября 1942 года одобрил их план. И через четыре дня приступили к его исполнению. В батальон подбирались люди на добровольной основе, внушающие доверие, понимающие финский язык, а также физически и по всем другим показателям отвечающие армейским требованиям. Поступивший в батальон освобождался из плена.

В приказе о формировании батальона его численность определялась в 865 человек, но в январе 1943 года в батальоне было уже 990 человек. Батальон получил наименование 3-го родственного батальона. Вторым новым батальоном стал 6-й отдельный батальон, в который принимались ингерманландцы, служившие до этого в германской армии на Восточном фронте. Ингерманландцы стали своеобразным обменным товаром.

По мнению командования, 3-й родственный батальон должен был воевать за свое освобождение. Численность его была по одним данным 1070, по другим 1115 человек, из которых 837 ранее служили в Красной Армии. То есть все они в сущности были предателями, и по советским законам их ждала смертная казнь. Средний возраст бойцов батальона был 26 лет.

Хотя в батальон отбирали людей, заслуживающих доверия, за ними смотрели строго. Их надежность проверялась в особом лагере Ахонлахти, где служба безопасности внедрила в батальон своих людей. Уже там выявили несколько офицеров, которые намеревались перейти на советскую сторону или уйти в партизаны в тылу у финнов. Их отправили обратно в обычные лагеря для военнопленных.

3-й родственный батальон в мае 1943 года был переброшен на Карельский перешеек и через три недели направлен на передовую. Настроение в батальоне было боевое, но проводимая советской стороной целенаправленная пропаганда возымела свое действие. К концу августа 1943 года четыре бойца перебежали к русским, пятеро были задержаны по подозрению в побеге. 1 июня 1944 года, когда батальон входил в состав второй дивизии, раскрылось тайное намерение группы людей перейти на советскую сторону. Задержано было 26 человек, 17 из них отправлены в тюрьму.

На настроение батальона влияли также частые переброски из одного подразделения в другое, с передовой в тыл, с тыла на передовую. Вне сомнения, в батальоне были и хорошие бойцы, но в течение всего времени существования на батальоне лежала печать недоверия. Было немало случаев перебежек, правда, расстреляли только троих.

Лагерь родственных финнам военнопленных закрыли в 1943 году и освободили 949 человек, из которых более 400 были с оккупированной территории.

К родственным формированиям относился также 664-й Восточный батальон из ингерманландцев, которых немцы передали Финляндии и из которых был сформирован 6-й батальон. Батальон использовался на укрепработах на Карельском перешейке. К родственным батальонам можно отнести 200-й пехотный полк, сформированный по приказу Маннергейма от 18.2.1944 года из эстонцев. В августе 1944 года его перебросили в Эстонию воевать вместе с немцами против Красной Армии.

Использование в войне военнопленных из родственных народов тяжким грехом ложится на страну. Финляндия не выполнила данных этим людям обещаний. Часть людей из 3-го и часть из 6-го батальонов после войны передали Советскому Союзу, а часть их успела убежать на Запад, в основном в Швецию.

КРАХ ПОЛИТИКИ ВЕЛИКОЙ ФИНЛЯНДИИ

Изменение военно-политической обстановки

Первый раз военно-политическую уверенность Финляндии пошатнула победа Красной Армии под Москвой зимой 1941— 1942 годов, когда немцы вынуждены были отступить на несколько сот километров, неся потери в военной технике и живой силе.

Окончание Сталинградской битвы в 1943 году и уничтожение 6-й армии немцев и стремительное наступление советских войск открыли глаза многим. Высшее политическое и военное командование понимало, что Германии войну не выиграть. Выйти из войны сразу не представлялось возможным, для этого стоило подыскать подходящий случай. Президент вел двойственную политику. Она открывала возможность выхода из войны, но, поскольку Германия была еще сильна, надо было продолжать вести боевые действия.

Окончательный и необратимый поворот в войне произошел в июле 1943 года, когда Красная Армия отразила последнее стратегическое наступление немцев на Курской дуге и начала большое наступление, разбив группу армий Центр. Красная Армия захватила стратегическую инициативу и уже не упускала ее. Наступление ее не прерывалось вплоть до начала 1944 года. Немцев вынудили к отступлению широко по фронту.

Поражения немцев и на других театрах военных действий были сокрушительными. После военного успеха, достигнутого в Северной Африке, западные союзники в июле 1943 года высадились в Сицилии и примерно через месяц в Италии, которая капитулировала 8 сентября 1943 года. Западные союзники беспрерывно бомбили Германию. Промышленные предприятия Германии и города постепенно становились развалинами. Военное командование Германии понимало, что в данной ситуации Финляндия может выйти из войны, и планировало свои действия в соответствии с этим.

Поражения немцев, победы союзников и направленная пропаганда — все это влияло на действия военного командования. Участники Сопротивления присылали в Беломорск сведения о бесчеловечности и жестокости финнов на захваченной ими территории. Эти сведения переправлялись в Москву, а оттуда, порой разукрашенными, они шли в газеты и на радио. Москва заботилась, чтобы негативные сведения о финнах шли в Англию, Соединенные Штаты, а также в неприсоединившиеся страны. В Москве не осталось незамеченным, что Финляндия особенно болезненно относится к английской пропаганде, и советские специалисты использовали английские средства пропаганды в своих интересах. В советском посольстве в Лондоне отпечатали письмо О. В. Куусинена, в котором рассказывалось, как финские оккупанты уничтожали невинных людей, заключали их в концлагеря, где люди голодали. В письме также говорилось о применении издевательской системы оплаты труда.

В результате поражений немецких войск и распространяемой западными странами нелицеприятной для финнов информации в Финляндии назрел первый за время войны политический кризис. Так называемая мирная оппозиция 20 августа 1943 года передала президенту Рюти адрес, в котором выдвигались предложения, как Финляндия может выйти из войны. В адресе, подписанном 33 представителями различных партий, в частности, говорилось:

“Мы полностью осознаем, что современная обстановка требует от правительства других действий. В связи с этим хотим коротко высказать свои пожелания, чтобы правительство предприняло все возможные меры для выхода Финляндии из большой войны и путем соответствующих обстановке переговоров обеспечило независимость страны, свободу и мир. По нашему мнению, надо немедленно приступить к изучению таких возможностей.

Мы высказываем Вам, господин Президент Республики, свою озабоченность за судьбы страны и вместе с тем осмеливаемся просить Вас в проводимой Вами внешней политике обратить внимание на следующие наши предложения”.

Адрес сам по себе был ко времени и к месту, но один из подписавшихся опубликовал его в шведской прессе, что было на этот момент невыгодным для Финляндии. Содержание его деморализующе сказалось на фронтовиках, а противникам показало, что финский народ не является в своих помыслах единым. По этому поводу на заседании парламента была очень острая дискуссия, во время которой споры доходили до крайностей. Адрес мирной оппозиции нашел поддержку, но был подвергнут также серьезной критике, в частности, за то, что попал в прессу. Безусловно, это оказало влияние и на военное руководство.

Посол США в Финляндии получил письмо Куусинена и передал его содержание в Министерство иностранных дел Финляндии, которое довело его 9.10.1943 года до Главного командования. Командование было раздосадовано тем, что их солдат на весь мир обвиняют в бесчеловечности и грабежах, к которым, по мнению командования, они были непричастны, но поскольку Главное командование, конечно, не могло знать всего, что происходит на оккупированной территории, то немедленно направило запрос военному коменданту. Комендант Военного управления столь же незамедлительно дал ответ, в котором отклонил все обвинения, заявил, что нормы выдачи продовольствия совершенно одинаковы как в Финляндии, так и Восточной Карелии и что в распределении труда и заработной плате не было различий. О концлагерях он не счел нужным говорить, так как уже было запланировано их переименование. Комендант Военного управления успел осуществить в последний момент “элементы улучшения” обращения с местным населением. Некоторые “гуманные” поправки, такие, как открытие школ для русских, осуществили только после поступления запроса. В сущности военный комендант выпутался довольно легко и ловко, поскольку у него не спрашивали, как дела обстояли раньше.

В Советском же Союзе на основании получаемой от членов Сопротивления информации сложилось мнение, что финские солдаты и офицеры по своей жестокости не уступали немцам. На Тегеранской конференции 28.11.—1.12.1943 года Сталин сказал Рузвельту и Черчиллю, что финны были всегда жестоки и беспощадны к русскому населению, как и немцы.

Министры иностранных дел Советского Союза, США и Англии собрались в Москву 19-30.10.1943 года для подготовки встречи большой тройки в Тегеране. Главными вопросами переговоров были открытие второго фронта во Франции, послевоенное переустройство в Европе и наказание военных преступников. Министры начали с заявления, что все союзники Германии должны были безоговорочно сдаться.

По поводу Финляндии не пришли к единому мнению, и вопрос остался нерешенным. Высшее руководство Финляндии было обеспокоено ходом Московского совещания. Должна ли была Финляндия безоговорочно сдаться? Тревоги добавляло и то, что московское радио давало питающую эту тревогу информацию. По радио читали уже известное письмо Куусинена “Финляндия без маски”, в котором он осуждал финских оккупантов.

Руководство Финляндии вздохнуло с облегчением, когда в ноябре 1943 года Москва сочла возможным предложить Финляндии провести переговоры о мире. Советский посол в Стокгольме Александра Коллонтай 20 ноября 1943 года передала Финляндии сообщение, в котором говорилось, что если Финляндия желает вести мирные переговоры, то ее представителей ждут в Москве, и что у Советского Союза нет намерения превращать Финляндию в свою провинцию и ограничивать ее самостоятельность и независимость, если проводимая Финляндией политика не будет вынуждать к этому.

Передавая сообщение Москвы, Коллонтай заметила, что предложение Советского правительства не означает безусловной капитуляции Финляндии. Для успокоения финнов Москва дала понять, что не требует преследования и наказания Маннергейма. Предложение означало также установление полной ясности в вопросе с восточной Карелией.

Большая тройка в Тегеране приняла многие исторические для мира решения и во многом так, как этого хотел Сталин. Союзники должны были высадить войска в Северной Франции, восточная граница Польши должна была пролегать по так называемой линии Керзона. Решили также, что страны Прибалтики останутся Советскому Союзу и что Германию после войны поделят на самостоятельные государства.

Руководители Большой тройки в последний день совещания успели поговорить о судьбе Финляндии. Хотя Сталин и считал финнов коварными и жестокими, все же он высказался за то, что интересы смело сражавшейся за свою независимость Финляндии следует принять во внимание. Рузвельт и Черчилль предлагали сделать кое-какие скидки в условиях мирных переговоров, но Сталин их не принял. Советский руководитель уточнил свои требования по отношению к Финляндии, и ни у кого не возникло возражений. Эти требования в основе своей следующие:
- условия мирного договора 1940 года остаются в силе;
- Ханко и Печенгу присоединить к Советскому Союзу;
- Финляндия порывает с Германией и выдворяет немцев из страны;
- финны выплатят репарации в размере 50 процентов от нанесенного ущерба;
- финны объявят демобилизацию.

Военное командование Финляндии в ежегодном ответе записало некоторые положительные результаты своего правления за 1943 год.

“По мере того как работа Военного управления получала свое развитие, жизненный уровень населения постоянно повышался. Вместе с тем улучшалось настроение населения и укреплялось его доверие к Военному управлению. Причинами повышения настроения населения, кроме укрепления хозяйства, были высокий урожай, увеличение поголовья домашнего скота и постоянное увеличение приусадебных участков”.

К тому времени Военное управление уже знало, что Карелию придется оставить, и осенью 1943 года штаб разработал план осуществления эвакуации из Восточной Карелии. План был готов к ноябрю 1943 года. Эвакуации подлежало только родственное финнам население. Ненациональных предполагалось оставить по месту их жительства или в концлагерях.

План был разработан с позиции проигравшей стороны и чтобы не сердить победителя. Намечалось вывезти лишь те материалы, которые привезли сюда из Финляндии, Домашний скот вывозился только в том случае, если в Финляндию выезжали его владельцы. Подлежащих эвакуации насчитывалось по предварительным оценкам 43 000 человек.

В марте 1944 года поступили указания о работах по ликвидации объектов и сооружений при оставлении Карелии. Эти указания сводились к тому, что все работы по ликвидации были запрещены, если того не требовала военная обстановка. В указаниях уточнялось, что за такие работы отвечают воинские подразделения.

К уходу из Карелии были подготовлены заранее, по разработанным планам. С другой стороны, из стратегических соображений стремились удержать Карелию в своих руках как можно дольше. Маннергейм хотел, чтобы в оборонительном отношении Восточная Карелия была сильной. В феврале 1944 года он еще не был уверен, что советские войска нанесут удар по Карельскому перешейку. Несмотря на предложения главного квартирмейстера генерала Айро и начальника оперативного отдела полковника Нихтиля, Маннергейм не согласился весной 1944 года отвести войска на Карельский перешеек.

Маннергейм, видимо, полагал, что Карелия могла бы стать заложницей в возможных мирных переговорах. Если это было так, то тогда Маннергейм просто не учел военного превосходства Советского Союза.

В конце 1943 и начале 1944 года Маннергейм настоял на строительстве оборонительных сооружений в Олонецкой группе войск по так называемой линии ПСС (Писи-Самбатукса-Сааримяки), потом между ПСС и рекой Свирь и на укреплении Масельского рубежа и строительстве там бетонных сооружений. Стоило ли тратить огромные средства на строительство в глубине Карелии, которую уже было решено отдать?

В то же время требовалось строительство оборонительных сооружений на Карельском перешейке, где ожидался удар Красной Армии. Таково, по крайней мере, было мнение генерала Айро и президента Рюти. Еще в апреле 1944 года 45 процентов строительных батальонов и рот было в Карелии и 32 процента на Карельском перешейке.

Весной 1944 года в Генеральном штабе господствовали два мнения. Одно из них — Маннергейма — защищать Восточную Карелию по возможности дольше, и другое — Президента и генерала Айро — укреплять Карельский перешеек. Позиция Маннергейма находила большее число сторонников: что завоевано — надо удерживать.

Такие стратегические события, как поражение немцев под Ленинградом, начавшееся 14 января 1944 года большое наступление советских войск и даже то, что финские войска остались в одиночестве подпирать уже разорванное кольцо блокады Ленинграда, не повлияли на решение Генерального штаба.

В начале 1944 года советские войска почувствовали свою возросшую силу. За 1943 год на фронт было поставлено примерно 180 000 разных орудий, 24 000 танков, 36 000 самолетов и большое количество других военных материалов. В Красной Армии на фронте было примерно 6 500 000 человек. В начале 1944 года Советское командование готовилось к окончательному разгрому Германии и выводу ее союзников из войны.

Понимая положение Финляндии и ее отношения с Германией, США предложили финскому правительству связаться с Москвой и попытаться заключить мир. 8 февраля 1944 года правительство решило направить государственного советника Паасикиви в Стокгольм, чтобы выяснить выдвигаемые Советским Союзом условия заключения мирного договора. В этот период президент Рюти и маршал Маннергейм были готовы остаться в границах мирного договора 1940 года.

Во время предварительных переговоров о мире Ставка Верховного главнокомандования пыталась силой подтолкнуть финнов к заключению мира. Непосредственно подчиненные Сталину воздушные силы в ночь на 7, 17 и 27 февраля бомбили Хельсинки, общая численность составляла 2120 самолетов.

От Александры Коллонтай Паасикиви получил условия, выдвигаемые Советским правительством, которые следовало выполнить еще до начала переговоров в Москве. Финский парламент на тайном заседании отверг советские предложения и пояснил в своем ответе, что не может принять непомерные требования.

Финское правительство полагало, что этим отказом оно прекратило мирные переговоры. Но в марте Советское правительство известило, что Финляндия может выслать своих представителей в Москву для уточнения условий мирного договора. Государственный советник Паасикиви и министр Карл Энкель прибыли в Москву и 29 марта получили письменно четкие и недвусмысленные условия договора. Финские представители успели также встретиться и переговорить с Молотовым.

Финский парламент на закрытом заседании 12 апреля единогласно отверг советские предложения по перемирию, хотя перемирие было бы единственно разумным решением. 18 апреля правительство сообщило в Москву о своем отказе и спустя четыре дня получило ответ, что отказ получен и что ответственность за последствия ложится на правительство Финляндии. Финское военное командование почему-то переоценивало свою обороноспособность и убеждало в этом политических руководителей страны. Иначе нельзя объяснить отказ от мирных переговоров.

Уход из восточной Карелии

Оборонительную мощь Финляндии весной 1944 года считали достаточно прочной и, тем не менее, продолжали подготовку к эвакуации из Восточной Карелии. Советский Союз и его западные союзники, непрерывно ведя пропагандистскую обработку Финляндии, основываясь на реальных событиях и фактах, добивались неплохих результатов. Высадка войск в Нормандии в ранее небывалых масштабах означала, что у союзников все идет по плану.

На Карельском перешейке войска Ленинградского фронта начали 9 июня 1944 года очень сильной артиллерийской подготовкой большое наступление против финнов. Наступление явно грозило прорывом фронта. Находящаяся на направлении главного удара финская 10-я дивизия была почти в панике. После прорыва 4-я армейская группа начала отступать к Выборгу.

Стратегическое положение Финляндии в течение нескольких дней катастрофически ухудшилось. Главное командование 12 июня отдало приказ о переброске одной дивизии и одной бригады из Олонца на Карельский перешеек. В то же время был отдан приказ Олонецкой группе и находящейся на Масельском направлении 11-й армейской группе в случае наступления превосходящих сил противника отойти на укрепленные позиции. Этот приказ означал подготовку к отступлению.

В сущности судьба Восточной Карелии была решена 16 июня, когда Верховное командование дало приказ войскам в Восточной Карелии начать плановый отход к финской границе. В то же время было приказано направить на Карельский перешеек три дивизии.

Приказ командования вызвал изменения в планах эвакуации, по новому приказу местное население не подлежало эвакуации. В случае если население по собственной инициативе начало бы двигаться в Финляндию, людям следовало помочь. С эвакуацией скота решено было просто. Министерство сельского хозяйства и ветеринарная служба, опасаясь заболеваний скота, запретили перегонять коров из Карелии в Финляндию.

Находящемуся на свободе населению выдали продовольствие по талонам июня и за половину июля, практически месячную норму. В магазинах “Вако” для скорейшего освобождения складов началась распродажа товаров, так как в связи с отступлением армии все транспортные средства оказались занятыми.

В Шелтозерском районе в период подготовки к эвакуации произошли неожиданности.

Как пишет О. Тихонов, секретарь Центрального Комитета Куприянов 13 июня отдал Тучину приказ отправить людей и скот в леса, организовать партизанский отряд, подготовить базу и усилить политработу с местным населением. 16 июня Тучин сообщил, что он ожидал приказа ЦК и что численность партизанского отряда на данный момент 73 человека. На следующий день он запросил 20 автоматов и 70 винтовок. 20 июня Тучин получил разрешение на проведение активных действий.

Щелтозерский комендант капитан Лаури Ориспя в июле в отчете об эвакуации писал, что местное население соблюдало спокойствие, но “...к сожалению, один инцидент все же произошел. Староста деревни Мяен-кюля (Горнее Шелтозеро. — Ред.) Мийтро Пилвехинен, или Тучин, который очень усердно помогал нашему руководству и награжден медалью за помощь в поимке десанта, попросился с нами в Финляндию. Но его истеричная жена не согласилась на переезд, а Пилвехинен в одиночку не согласился уезжать. После этого, чтобы как-то оправдать себя в глазах русских, он организовал из местного населения шайку, задачей которой было противодействовать финнам”.

Далее Ориспя рассказывает, что “шайка” застрелила одного полицейского. При преследовании ее двое были задержаны, а самого Пилвехинена поймать не удалось.

Ориспя никак не верил, что Пилвехинен мог быть агентом, настолько он был старательным.

Лейтенант Монтонен хорошо знал Пилвехинена по работе в Военном управлении и допускал, что в самом конце он мог организовать какое-то сопротивление, но поначалу вызывал полное доверие. Монтонен также подтвердил, что в связи с убийством финского полицейского арестовали двух человек, которых расстреляли за попытку к бегству.

В списках партизанских отрядов нет упоминаний о создании партизанских отрядов в Шелтозере и Сегозере в конце войны. Судя по всему, в Шелтозере все же работала подпольная группа. Тучин-Пилвехинен искусно служил двум хозяевам и поддерживал подпольную группу в Шелтозере.

В начале эвакуации территории военных управлений закрепили за воинскими подразделениями, и первоочередными при эвакуации были объекты и грузы, представляющие военный интерес.

Несмотря на заранее подготовленные планы, эвакуацию пришлось проводить в такой спешке, что многие материалы и склады пришлось уничтожить, архивы сжигать, а порой оставлять военное имущество противнику.

В начале эвакуации в Карелии было 68453 человека находящегося на свободе населения, в лагерях для перемещенных лиц — 14926 и в концлагерях 162 человека. Или всего 83541 житель. Из них родственных финнам было 41803 и ненациональных 41783. Женщин в возрасте старше 15 лет 42 процента, мужчин 19 процентов, остальные — дети.

Когда планы эвакуации у финнов оказались нарушенными, среди населения появилось замешательство — кого вообще собираются эвакуировать? Заключенных это, естественно, не касалось. Ехать или не ехать родственным финнам? Многие меняли свои решения буквально перед отправкой, другие возвращались с пути, видя, что финнам не до них.

В составленных уже задним числом отчетах по эвакуации говорится, что многие жители были обеспокоены уходом финнов, потому, дескать, что финны, будучи оккупантами, хорошо относились к местному населению и как бы не пришлось отвечать за это перед вернувшимися советскими органами.

С оккупированной территории в Финляндию эвакуировалось 2799 человек, или 3,35 процента от всего населения, находившегося в оккупации. Из них национальных было 2196 человек, ненациональных — 603. Из национальных карелов было 1422, вепсов 314, финнов 214, ингерманландцев 176, прочих 70. Из ненациональных русских было 244, украинцев 259 и прочих 100 человек.

В целом можно сказать, что количество переселившихся в Финляндию было незначительным. На настроение местных жителей повлияли многие факторы, в частности, организованное сопротивление. Население также видело, что финны перед уходом уже не питали чувства родства и что сами были в большом затруднении. Значительная часть жителей поддерживала советский строй и не хотела переезжать в чужую страну, тем более в такую, которая была на грани военного краха и, как знать, возможно, и оккупации.

Для некоторых эвакуация была неизбежной. Для тех, например, что находились на службе у финнов и боялись привлечения к суду за предательство. Женщины, состоявшие в браке с финнами или мужчинами, ушедшими в родственные батальоны, также подлежали эвакуации.

Лагеря строго охранялись до тех пор, пока не уходили последние подразделения охраны. Лагерей к началу эвакуации было восемь, из них шесть — в Петрозаводске. Находящиеся в районе лесозаготовок отдельные лагеря закрыли и рабочих отправили в большие лагеря.

Заключенных обеспечили продовольствием до 8 июля 1944 года и зарплату им выдали продуктами. По отчетам об эвакуации заключенные были довольны отношением финнов в этот период. Правда, было и исключение.

“Порядок соблюдался до самого конца удовлетворительным, только в лагере № 6 были беспорядки и случаи бегства. В ночь с 25 на 26 в лагере появились отпечатанные рюссями листовки”.

На следующее утро начальник лагерей объявил по Петрозаводску, что всех, кто появится на улицах города, будут расстреливать как партизан, без следствия. Вечером 27 июня финны оставили лагеря, из которых было увезено в Финляндию 104 человека. В концлагере Колвасъярви осталось 107 человек, в Финляндию увезли 106 человек.

Впоследствии в отчетах были высказаны слова благодарности финнам за их гуманность и внимание к заключенным: “Заключенные высказывали удовлетворение и благодарность за полученные продукты, говоря, что русские солдаты ушли в свое время, не оставив продуктов даже на день”. Эти рассказы сделаны после войны, и тут следует принять во внимание, что высказавшие их уже не были в лагерях, они вместе с финнами оказались в эвакуации.

Почтовые отделения в Карелии закрыли в июне 1944 года, только в Вокнаволоке и Контокки они действовали до начала сентября. Почтовые марки для Восточной Карелии утратили силу к концу июня. Так исчез еще один символ Великой Финляндии.

После эвакуации из Восточной Карелии можно сказать, что финны больше не испытывали душевного влечения к оставленной территории и еще менее к живущим там родственным народам. По мнению многих, всего лучше было забыть этот неудавшийся поход.

Судьба эвакуированных

Благодаря упорной и самоотверженной обороне финны смогли заключить с Советским Союзом перемирие, которое вступило в силу из-за каких-то неясностей со стороны финнов 4 сентября 1944 года, а со стороны Советского Союза на следующий день. После переговоров в Москве 19 сентября 1944 года заключили временный мир на условиях, продиктованных Москвой. По мнению некоторых, эти условия были жесткими, и тем не менее, учитывая обстановку, вполне сносными. Но оставим условия перемирия и проследим за судьбой эвакуированных.

Требование Советского Союза о возвращении своих граждан не было неожиданным. К этому надо было быть готовым с марта 1944 года, когда Советский Союз выдвинул Финляндии условия перемирия, по которым:

“Советских военнопленных и военнопленных других стран вернуть незамедлительно. Если будет подписан мирный договор, то возврат пленных должен быть обоюдным”.

В 10 пункте подписанного договора говорится: “Финляндия обязуется Союзному (Советскому) Верховному командованию передать всех находящихся в ее ведении военнопленных, а также граждан Советского Союза и объединенных наций, интернированных и насильственно вывезенных в Финляндию, вернуть на их родину.

С момента подписания этого договора Финляндия обязуется всех советских и союзных военнопленных, а также всех интернированных и насильно вывезенных обеспечить достаточным питанием, одеждой и медицинским обслуживанием, а также обеспечить их доставку домой”.

Условия этого параграфа требовали большой подготовительной работы, задержку и интернирование подчас совсем неповинных людей. Пункт “насильственно вывезенных в Финляндию” не имел точного толкования. По мнению Советского Союза, речь шла о всех его гражданах, увезенных в Финляндию. Для Советского Союза было важно получить обратно тех, кто сотрудничал с финнами и был предателем.

Также в Договоре было требование о задержании и суде над военными преступниками. Далее следуют условия, выставленные победителем, по которым Финляндия обязуется вернуть захваченное в ходе войны имущество и собственность, исторические ценности, оборудование заводов и промышленных предприятий, средства транспорта, суда, вагоны, трактора, исторические памятники и всю собственность в хорошем состоянии. Этот пункт сулил финнам огромные трудности, поскольку из Карелии в Финляндию было вывезено огромное количество различных товаров и материалов, довольно точно оцененных советской стороной.

Пункт 20 договора затрагивал и наших граждан, дезертировавших с войны. В нем говорится, что Финляндия обязуется незамедлительно, независимо от гражданства, освободить всех людей, которые задержаны за действия в защиту интересов объединенных наций или выражение своей солидарности их интересам, или по национальным или расовым признакам, а также отменить все дискриминационные законы и вытекающие из них ограничения.

На деле эти пункты означали, что задержанные и осужденные на оккупированной финнами территории советские участники сопротивления должны быть освобождены вне зависимости от состава их преступления.

К примеру, 19 июля 1943 года около Петрозаводска была высажена советская разведгруппа, трое были арестованы. Двух из них, Камилатова и Эрте, осужденных на пожизненное заключение, освободили и на основании Договора вернули в октябре 1944 года на родину.

Эвакуированных из Карелии разместили частично в переселенческие лагеря Хаапамяки, Каухава, Руукки и Алапиткя. Их было 1180 человек. Прочих разместили в других местах. Размещение зависело от родственных и дружеских связей, завязанных еще в Карелии. Эвакуированные просили направить их на работу, как и ранее привезенных сюда ингерманландцев. Переселенцам из Карелии определили тот же статус, что и ингерманландцам, им выплатили компенсацию за имущество, которое они не сумели вывезти с собой.

Союзная контрольная комиссия, прибыв осенью 1944 года в Финляндию, приступила к сбору уехавших из Союза ингерманландцев и карелов для отправки их на родину.

Отдел по переселенцам Министерства внутренних дел Финляндии взял на себя заботы по организации репатриации. Опыт был еще с Зимней войны. Для этого был организован 21 пункт сбора, куда большая часть приехавших из Союза пришла добровольно. Это указывало на то, что многие приехали в Финляндию не по своей вине.

Естественно, не все появились на пунктах сбора, и по этой причине осенью 1944 года полиция начала целенаправленную “охоту” на ингерманландцев. Полицейским раздали списки разыскиваемых, которые еще раз уточнили летом 1945 года. И даже летом 1947 года был выпущен карманных размеров справочник “Хаку” (“Поиск”) с именами разыскиваемых советских граждан, подлежащих возврату в СССР. Справочник этот был роздан полицейским, чиновникам полиции и пограничникам. Государственная полиция разыскивала, наряду с простыми переселенцами, лиц, которые во время войны сотрудничали с финнами или подозревались в сотрудничестве. Вопрос был о советских предателях, которых финны задерживали и отправляли в Советский Союз. Конечно, в этом было что-то противоестественное, ведь финны передавали для расправы своих прежних помощников.

Финны вернули примерно 55 000 ингерманландцев. Невозвращенными осталось примерно 8000 человек, половина которых предположительно ушла в Швецию. Остальным удалось остаться в Финляндии. В Швецию ушло также какое-то количество беженцев из Карелии. Возвращение переселенцев в Советский Союз превратилось для Финляндии в большую и длительную операцию, с 1944 года и до 1953 года.

В Финляндии родилось неофициальное движение помощи советским беженцам. Многие люди помогали беженцам деньгами, транспортными средствами. Не случайно сообщение на лодках между Финляндией и Швецией осенью 1944 года было таким оживленным. Это вывозили беженцев финские рыбаки. Перевозка беженцев была организована также по дорогам на Севере Финляндии.

Созданный из ингерманландцев 6-й особый батальон и из военнопленных 3-й родственный батальон возвращались вместе с гражданским населением в Советский Союз. Возвращение их было трагическим.

После заключения перемирия финны сразу же отпустили по домам людей из 6-го отдельного батальона. Родственный же батальон перебросили сперва в Торнио, а в конце октября в Раахе. Желающие могли уехать в Советский Союз. Таких оказалось четыре.

Союзническая комиссия в довольно жесткой форме сделала замечание финскому правительству за использование военнопленных в активных военных действиях, что противоречило международным законам, и требовала возвращения всех военнопленных. На основании требования Контрольной комиссии бойцам 3-го родственного батальона 3 ноября финны объявили, что батальон перебрасывают на Наараярви, а весь его личный состав объявляют военнопленными.

Действия финнов ошеломили и озлобили людей из батальона, ведь ранее их уже исключили из числа военнопленных. С горечью пишет об этом ныне гражданин Швеции ингерманландец Эйно Хански. Он обвиняет финнов в предательстве, совершенно не учитывая тогдашней ситуации и безграничной власти победителей.

Еще до посадки в поезд родственного батальона на станции Лапинлахти начались беспорядки. В конце концов финны посадили в вагоны 644 человека, из которых 445 человек убежали между Раахе и Наараярви. Без содействия финских охранников побег такого количества людей был бы невозможен.

Контрольная комиссия 5 мая 1945 года потребовала возврата людей 6-го отдельного батальона. Требование было запоздалым, и многие ингерманландцы успели этим воспользоваться. В Швецию ушло по меньшей мере 172 ингерманландских солдата и 43 вернулись в Союз вместе с беженцами. Финны смогли вернуть Советскому Союзу всего 654 человека из родственных батальонов, свыше двухсот ушли за границу, судьба примерно ста человек неизвестна. Бывшие солдаты из родственного батальона и по сей день живут в Швеции и других странах, а также в Финляндии под другими именами и, как знать, возможно, и в Советском Союзе. О переданных в Союз людях из родственных батальонов нет достаточно точных сведений. Из книги Хански вытекает, что командир и его помощник были казнены, а бойцов батальонов осудили на 20 лет тюрьмы и отправили в Сибирь, откуда их освободили лишь после смерти Сталина. Но это только предположение Хански.

Пока нет сведений о том, сколько советских граждан было в Финляндии в период между прекращением огня и заключением перемирия и сколько их ушло за границу после этих событий. По мировым меркам количество перешедших в Финляндию с оккупированной ею территории и передача их обратно в Советский Союз была не столь большой.

Количество возвращенных в Советский Союз составляет примерно 100 000 человек вместе с военнопленными.

Перевод с финского П. ЛЕОНТЬЕВА.

Публикация из журнала “Север” ISSN 0131-6222 за 1995 г, №№ 4,5,6

 

    Назад К началу страницы На уровень вверх Карта сервера

Поиск по сайту:



 

Copyright (c) 2000-2010. Информационный сайт города Приозерск Ленинградской области.
Страница обновлена 18.03.07 г. Пишите нам -
Разместите нашу кнопку на вашем сайте!

г. Приозерск ленинградской области. Официальный сайт
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс цитирования